Передвижной, независимый, профессиональный театр

Блог театра Миниатюр Статьи (7) Евгения Павлова

Блог актрисы Евгении Павловой

Работа над ролью Танцовщицы в спектакле «Жажда» по пьесе Юджина О’Нила

Спектакль режиссёра Татьяны Захаровой

Первое впечатление от героини: «стереотипная красотка», одинокая, давно потерявшая себя в вечной погоне за аплодисментами и поклонниками. Она не помнит ни своего детства, ни своих настоящих желаний. Мечта о красивой жизни, лихорадочная погоня за успехом. От ее монологов возникает подозрение, что она артистка мюзикла. Произвести впечатление — вот одно из ее главных действий. Но не все так просто. Никто из героев не вспоминает свою индивидуальную жизнь. Все их диалоги и слова являются мостиком к разгадке их социального прошлого, а не личностного.

Танцовщица постоянно говорит о любви, но что это за любовь?
— Такой был… Красивый, широкоплечий… Все женщины были от него без ума, а он предпочел меня, так и сказал. Я знаю, он меня любил!
Для нее любил — значит, признал, значит, ее женское тщеславие снова победило. Есть ли это любовь, тем более для Юджина О’Нила

Здесь, на плоту между жизнью и смертью в пограничной зоне, нет возможности для лжи. А что остается? Пустота? Чем кормить смерть, чтобы она не съела ее? В пьесе героиня постоянно плачет от страха, но оказывается самой смелой из присутствующих и первая совершает подвиг. Значит, она обладает качествами, которые способны спровоцировать поступок. В прошлой жизни, да и здесь в настоящем, она не была великой артисткой, она всегда пыталась ею казаться. Достаточно никчемная певичка, у которой была одна удача: герцог подарил ей бриллиантовое колье, единственная радость, которая оказывается фальшью. Но куда приведет путешествие души танцовщицы при заданных обстоятельствах? Это и стало для меня, как актрисы, главным вопросом, на который я попыталась ответить, создавая эту роль.

Маска героини (клише)

Русская театральная школа иногда учит работать и над ролью и над  спектаклем , по методу определения жанра или закона существования. Но разве это возможно, если жизненный и творческий опыт не пригоден для идеи драматурга и идеи соавторов (режиссера, актеров). Также наблюдение за людьми, для поиска характера, при данной работе бесполезны. Недаром театр Юджина О’Нила называют театром масок, театром клише. Поэтому здесь требовался кардинально новый путь в работе над ролью и в поиске клише героини. Нужно было создать собирательный образ, маску, которая была и абстрактна и узнаваема, и проходила нитью через всю мировую историю. Здесь за помощью я обратилась к живописи и учению Е.Гратовского.

В живописи и фотографиях разных времен можно найти те тенденции, которые, по изменению моды, остаются вневременными, но мне нужно было найти штампы женственности, а не ее сущность. То, что остается от настоящей живописи в салонах, то, что остается от оттиска при многократном использовании.

Так же и принцип учения Е.Гратовского (оживить, найти образ пра-пра-праотца и его подлинную сущность, я шла от обратного в поисках штампов, что противоречит всем современным театральным школам). Мне это необходимо было для того, чтобы в противовес маски найти подлинную сущность моей героини. Отобрав для себя определенные штампы, я нашла способ выражения маски, через пластику и жесты, а так же манеру произносить монологи. Работа с хореографом, была произведена по такому же способу: собирания штампов и повествования в танце.

Роль сложна тем, что при всей условности образа Танцовщицы (внешней и внутренней) образ не терпит фальши и неискренности. Конечно, нет смысла драматически переживать знакомым способом судьбу персонажа. Но есть необходимость прочувствовать и понять ее внутренний конфликт. Странно, но у большинства людей нет необходимости по настоящему заглядывать внутрь себя. Обстоятельства сюжета «Жажды» не оставляют другого выбора как для героев пьесы, так и для артистов создававших их образы, так (я надеюсь) и для зрителя.

Согласно Ф.М.Достоевскому, «Только в страданиях и муках растет душа человека». Можно ли эту мысль отнести к себе и Танцовщице? Если учитывать, что на Юджина О’Нила в начале пути повлияло творчество Ф.М.Достоевского и режиссерская трактовка финала, где герои приобретают «настоящее», то тогда, думаю, что можно.

Чувство одиночества рождается внутри человека, иногда в независимости от обстоятельств внешних. Одиночество это ощущение вызванное конфликтом внутри самого «Я». Танцовщица, обладая поклонниками и повышенным вниманием к своей персоне, была одинока и там (на суше), только не хотела замечать этого.

Природа страха многообразна, но одна из ее основных черт, когда тебе нечего противопоставить смерти. Страх в том, что все попытки жить были не подлинными, не имеющими значения. Также и страх в том, что истинно ничего внутри себя не найти.

Танцовщица убегает от реальности в воспоминания. Первый монолог про капитана:
… да, он умер. Я помню, капитан стоял на мостике и его лицо освещал фонарь, оно было бледным и вытянутым как у мертвеца…
— яркий театральный образ, точнее даже — образ из мюзикла, это ее восприятие произошедшего. И далее:
… слабым дрожащим голосом он выкрикивал какие-то команды, но никто его не слушал, никто даже не пытался их выполнять. И тогда… он застрелился.
Произнося эти слова, танцовщица бежит от страха перед смертью. Романтический подвиг капитана придает ей силы. В спектакле эта сцена решена переходом от состояния почти животного в сцену мюзикла. Рассказывая историю про капитана, Танцовщица повествует ее и танцем.

Почти на протяжении всего действия герои не могут объединиться, их духовное психологическое пространство эгоцентрично, находится «в собственности». В этом есть некая параллель с пьесой Сартра «За закрытыми дверями». Но близкие предлагаемые обстоятельства дают кардинально два разных финала.

Для Танцовщицы — сцены, где царствует страх и сгущается физическое ощущение жары, в противовес действительности душу охватывает мрак и холод. Это есть дуализм персонажа, расслоение человека и сверхчеловека, на психологическом и философском уровне. С точки зрения философии, с героиней в заданных обстоятельствах происходит расслоение личности, когда «Я физическое», ссорится с «Я психологическим». Меня так же пленяет в роли Танцовщицы широта диапазона эмоций и внутренних действий. О’Нил , в пьесе не задает богатых мизансцен, за которые можно прятаться и внешние действия фактически отсутствуют. Это и усложняет роль, и делает ее еще более интересной. Поскольку можно акцентировать внимание зрителя именно на внутренние, а не внешние действия героини. Если я правильно понимаю драматургию О’Нила , то в этом его театральное новаторство. И наша попытка воплотить средства и мышление автора.

Танцовщица борется с обстоятельствами, которые невозможно ни изменить, ни победить. Она начинает бороться со всем миром, что не приносит результатов. Борьба со смертью также обречена на крах. Но в силу вступает борьба с собой и только здесь наступает переоценка всего. Зайдя за горизонт небытия, Танцовщица приобретает новое качество и встает над всеми конфликтами. Следовательно, побеждает враждующие миры с их противоречивыми законами.

Танцовщица смотрит в глаза Смерти, Смерть становится ее отражением, они на авансцене выполняют синхронные движения. Больше не избежать мыслей о смерти. Танцовщица в последний раз пытается ухватиться за мир иллюзий, произнося:
— Он меня очень любил…, —
но случайно бросает взгляд на свои руки и замечает, насколько они изуродованы жарой.

…слишком старый герцог…
— на этих словах, сама разрывает ожерелье и моментально теряет все штампы, теряет клише. Далее линия героини катится вниз, после потери маски став тем, кем она была все это время на самом деле, она решается на низкий поступок. Уверенная в том, что у матроса есть вода, она предлагает ему свое тело.

Сцена соблазнения матроса Танцовщицей, в спектакле решена посредством хореографии. Это не танец иллюзий, где герои легко танцуют. Этот танец происходит, здесь на плоту в пространстве чистилища. Но зритель видит перед собой не Танцовщицу из набора штампов, а ужасную, старую, некрасивую, падшую женщину. Она пытается выглядеть соблазнительно, но от этого все ее движения выглядят еще нелепее. Вот почему Джентльмен разражается диким хохотом. Матрос отталкивает от себя Танцовщицу, она плачет, произнося слова:
— Господи, так зачем же я унижаюсь? Расстилалась перед этой черной скотиной, а меня послали, как какую-нибудь уличную девку!
Это пик распада ее прошлой личности, она уничтожена. Внутри больше не за что зацепиться, да и снаружи тоже, теперь утерян смысл даже выживания. Может, она здесь взглянула на себя глазами правды. Мне становится очень жаль героиню в этой сцене. Понять, что ничего нет, это, наверное, самое страшное. Танцовщица долго рыдает, затем все эмоции замирают и казалось бы она достается Смерти… Но, вопреки всему…

В агонии, когда рассудочность покидает человека и в нем живет только последняя попытка ухватиться за мир, вдруг фактически бестелесная женщина начинает танцевать.

У О’Нила :

<…> (То и дело спотыкаясь на качающейся поверхности плота, пробует танцевать. Ее волосы падают на плечи, она похожа на призрачную марионетку, которую дергают за неви­димые веревки. Танец становится все быстрее. Её руки и ноги совершают в воздухе нелепые движения, словно она ими совсем не владеет)
— О, как жарко!
(Обеими руками разрывает перед корсажа — он спадает. Верхняя половина её тела почти обнажена. Груди высохли и сморщились от голода. В бешенстве она бьет по воздуху сначала одной ногой, затем другой)
— О, как же жарко! Мне душно! Принесите же воды! Я задыхаюсь!
(Падает на плот, судороги сотрясают её тело, и малиновая пена выступает на губах. Глаза стекленеют, безумный взгляд гаснет. Она мертва) <…>

В спектакле монолог:
Быстрее же, Мари! Ты сегодня прямо спишь. Я опаздываю. Ведь уже был звонок. Сейчас мой выход. Мари, он прислал мне сегодня цветы? Хорошо, значит, он в ложе. Я ему улыбнусь, бедному старому дурачку. Когда-нибудь он на мне женится, и я стану герцогиней. Представь, Мари, настоящей герцогиней! Да, да, иду! Не держите занавес…
произносится без эмоций.

Танцовщица — кукла. Актриса, играющая Смерть играет Танцовщицей, как марионеткой. Руководит ее движениями: заплетает косу, машет её рукой старому герцогу, укладывает ее и хочет поцеловать в лоб. Танцовщица отталкивает от себя смерть, откатывается на край плота, встает и начинает танцевать. Движения ее беспомощны. Тело ее не слушается, но она борется. Выстраивает сама себе ноги, руки и танцует. Падает, встает и продолжает... Сама приходит к смерти и побеждает ее своим танцем. Медленно оседает (рапид в луче света), как бы ложась спать. Тело ее умерло. Родилась душа Танцовщицы.

Евгения Павлова